Дети войны: Выжить и рассказать

  • 8 мая 2016 |
    0 |
    7 651

Детство не ассоциируется со смертью, голодом, выживанием. Оно не должно с этим ассоциироваться, но у детей войны оно именно такое. Елена Гич во время Великой Отечественной войны была совсем малышом… Малышом, пережившим много больше за свое детство, чем большинство – за всю жизнь. 

Текст: Иргебаева Айдай

Фото: исторические архивы

Детство у меня было тяжелое.

Помню, как папа ушел на фронт, а я маленькая бежала позади и кричала: «Папа! Папа!».

Я жила под Ейском (курортный город Азовского побережья России), когда началась война. Мне было четыре года. Однажды мы с другом играли в прятки и залезли в погреб. В этот момент над нашим детским садом пролетала немецкая летчица и расстреляла всех – и детей, и воспитателей. Выжили только мы двое.

После немцы пришли к нам в деревню. Мама работала на птицеферме, и, чтобы немцам ничего не досталось, вместе с подругой убила всех птиц и бросила в колодец. Мы хотели бежать все вместе из деревни, но мамина подруга из-за больной матери и маленького сына осталась. Я помню, как мы пробежали через мост, и его взорвали за нами – чтобы перекрыть путь фашистам.

Потом мы узнали, что мамину подругу убили, ее мать повесили на колодце, а сыну разбили голову об него же.

Мы шли пешком и босиком. Мои ноги были исколоты об камни до крови. Встретили обоз с людьми и шли вместе, когда над нами начали летать вражеские самолеты. Они стреляли, и мама сказала: «Лезь в воронку. Два раза в одно и то же место не выстрелят». Мы сели на дно воронки, а над нами проезжал обоз с медом, да так и остался там – кучера убили. Мы сидели на дне, под обозом и слышали крики, выстрелы. А сверху капал мед. Я тогда наелась его досыта.

Мы вылезли из воронки через сутки. Везде были тела, кровь. Никогда не забуду страшную картину: на земле лежала мертвая женщина с убитым пятилетним ребенком, а над ними рыдал годовалый малыш.

Потом мы перебрались на Кавказ и попали под самые сильные бомбежки. Мама в Баку встретила одноклассника, и он, военный,  переодел маму в медсестру, а меня посадил в сумку из под медикаментов, да так и перенес на военный корабль. На корабле меня тошнило, и меня кормили лимонами.

Нас отправили в тыл, в Джамбул. Джамбул встретил нас неприветливо. Нас поселили в юрту в далеком ауле, в середине юрты была охапка сена – вот и весь уют. На двоих получали лепешку в сутки. Делили ее. Я съедала кусочек, а остальное закапывала в сено – на черный день.  Мы бы, наверное, так и умерли там от голода и холода, если бы маму не вызвали в Свердловск.

Когда немцев разбили под Сталинградом, мама решила перевезти меня к бабушке. Пока мы ехали к ней на поезде, мы снова попали под бомбы. На станции «Котельничья» мама вышла на улицу за кипятком, когда начало бомбить. Чтобы спасти остальных, водитель паровоза резко дернул от станции. Я хотела выпрыгнуть к маме, но женщины держали меня, четырехлетнюю, и спасли. А мама успела запрыгнуть в последний вагон. Поезд бомбили целенаправленно, и водитель показал чудеса маневрирования по железной дороге. Он вывез нас всех оттуда живыми. Есть один фильм с похожим сюжетом – «Иван Иваныч», там мальчик остается в поезде без мамы. До сих пор не могу найти в себе силы его посмотреть.

Мама привезла меня к бабушке в Петровское, и я пряталась в лопухах, да в чем угодно, едва видела в небе самолеты.

В 1945 году мы поехали в Крым. Дедушку направили туда работать шеф-поваром в военный госпиталь. Какой там был бандитизм! Помню, мы ждали поезда, ночевали в каком-то бараке и слышали, как бандиты ходят и убивают людей. Если они видели хоть что-то мало-мальски стоящее, они убивали человека и забирали это. Когда мы подошли к поезду на Семфирополь, меня схватил главный бандит и держал подмышкой. Я орала, а мама пыталась меня вырвать. Всех, кто подходил к поезду, они били железным прутом по голове. Мама меня ели вырвала. Мы ехали в последнем вагоне, и бандиты его отцепили. Вагон остался один посреди степи.

В Крыму была разруха. Немцы, уходя, спрятали маленькие бомбочки в детские игрушки. Нам строго наказывали не подбирать ничего с полу, но некоторые все-таки брали игрушки в руки. Кого-то убило. Другие остались калеками.

Первый и второй класс учились вместе. Я была настолько измучена войной, что весила 16 килограммов в восемь лет. Учительница посадила меня за парту на стопку учебников, чтоб мне было видно доску. У меня голова не держалась прямо, и все время валилась на бок.

К десяти годам у нас всех были посажены внутренние органы. Скучая по молоку, дети разводили известку с водой, и пили ее. А кофе имитировали из молотого кирпича и воды. В России детям войны доплачивают к пенсии по здоровью. В Кыргызстане такого нет.

До 1954 года в стране был развит бандитизм. Окна домов в Курске зияли пустыми глазницами,  там я училась с шестого по восьмой класс.

Моего дедушку расстреляли по ложному доносу, правда в 1962-м я получила справку, что состава преступления не было. Его реабилитировали.

Как внучке расстрелянного, мне не дали золотую медаль и не разрешили учиться в Москве. Я училась в Харькове, а потом переехала работать в Бишкек – в новый по тем временам завод ФизПриборы. Там и проработала до самой пенсии. А потом еще поработала 12 лет в Институте Космических Исследований. На пенсии я делала значки и медали для депутатов, госслужащих, спортсменов. Даже поработала с французами и американцами.

 

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.