Джум Гунн, несерьёзный человек и офигенный художник

  • 18 октября 2016 |
    0 |
    13 056

Он любит свою майку-алкоголичку и не любит быть серьёзным. А ещё любит котов и кошечек, и фантастических женщин. Может нарисовать за десять минут комикс про самураев для капризного мальчишки. В городе вы можете встретить сумки с рисунками Джума Гунна. На Восьмое марта он пишет поздравление: «Любите, размножайтесь, будьте счастливы» – и сопровождает его своим бешеным рисунком. Он ироничен: «Мой род от Чингисхана, а я думал – от Дракулы», и вот с его рисунка на вас уже скалится очередной весёлый страшила. 

Я давно хотела написать о нём. Причем желание сделать это возникло сразу, в тот самый момент, когда я увидела этого невероятного человека. В нём сходу читались детская искренность, прекрасная дикость и свой, незаёмный ум. Он был тело, окруженное, окрылённое душой. Вот как у черепахи панцирь – это экзоскелет, так у Джума – экзодуша. Душа, обращённая к миру, улыбчивая, но не комплиментарная.

 

Автор: Элеонора Прояева
Фотограф: Дулат Сандалбеков

 

Я случайно зашла в его класс до начала, села в уголке – да так и не встала, пока он не закончил своё занятие со своими учениками. Он учил их рисовать, и чтобы они не думали, что это некое священнодействие, просто рассказывал истории из своей жизни. Мне они кажутся простыми и прекрасными.

Вот: разрешите представить, если вы ещё его не знаете. Это Джум Гунн (Dzhum Hunn) – художник и человек. Вот его рассказ о себе – как его услышала и поняла я, стараясь сохранить голос Джума, его интонации.

Суусамыр – это детство

У нас в семье две девочки и семеро пацанов. Я самый младший. Отец умер, когда мне было шесть лет, но я не страдал от чувства безотцовщины. Обо мне всегда заботились старшие братья. Только когда взрослым стал, почувствовал, что мне чего-то или кого-то не хватает. Отец был человеком жёстким, но его уважали, потому что он умел принимать правильные решения и за всё отвечал. Он в Суусамыре был главой всего нашего клана. Я однажды спросил у мамы: я похож на отца? Она ответила: ты лучше, чем отец, ты такой, какой ты есть. Мне тогда было 24-25.

Вообще мама и сестры, они очень важные люди в моей жизни, может быть, самые важные, потому что именно благодаря им я такой, какой я есть .

Мама меня не баловала, она вообще молчаливая и скромная. Старшая сестра Айгуль сильно повлияла на меня. Именно она занималась со мной и давала самые дельные советы. А когда у второй сестры Назгули родилась дочка, моя племянница, мы с Авророй – так её зовут – стали неразлучными друзьями. Назгуль работала в Жалал-Абадском театре, сейчас она в Бишкек возвращается. Мы очень близки. Это может показаться странным, но именно сёстры повлияли на меня больше, чем братья. Хотя заслуги братьев, конечно, тоже большие. Они не сюсюкали со мной, даже порой были жестоки – но без этого не вырасти в мужчину. Я всегда говорю: мужчины – это чудом уцелевшие мальчики.

Мои братья: один художник-керамист, кто-то торгует, кто-то на железной дороге работает. Каждый нашел свой путь.

Жумгал, Суусамыр, село Тунук – мои родные места, там я вырос. Жумгалбек – так назвал меня отец, потому что я там родился. Я в семье был самый хрупкий, и все обо мне заботились, каждый по-своему. Детство – это драгоценные камни воспоминаний. Братья учили меня бороться, приучали к коню. Первый раз меня брат Марат посадил на жеребёнка-одногодка. Когда я робел, он мне всегда говорил: да фигня всё это, ничего не бойся! Он как раз и научил меня простым вещам – огонь разжигать в любую погоду, наточить нож и не порезаться, а главное – научил не бояться. И, случалось, бил меня и ругал, и издевался… но это ничего, я на него не в обиде, это была наука, без которой мужикам не прожить. 

Мама и ширдаки

Моя мама неважно готовит, но она большая труженица, я никогда не видел, чтобы она сидела без дела. Она у нас мастерица: ширдаки, алакийизы, кураки – всё это она умеет делать отлично, потому что любит, потому что делала всегда. Это очень трудоёмкий процесс – сделать ширдак или алакийиз. Мы готовый войлок никогда не покупали, всё делали сами. Вот поэтому я весь процесс знаю от начала до конца – от стрижки овец до готового ширдака, я всегда маме в этом помогал. Стрижём – моем – красим, это было так привычно и даже весело, хотя и очень тяжело.

 Мне особенно нравился процесс крашения – в краску потом можно было бросить альчики, они становились цветные, и это было очень круто. Зелёные, красные альчики – мне очень нравилось .

Ширдак – это очень сложно. Сейчас мама уже плохо видит и не делает ширдаки. А раньше… раньше все женщины это делали, кто лучше, кто хуже, но все. И цену ширдакам своим не знали. Цвет ширдака зависит от места, где его делают. На юге – ширдаки яркие, красные, желтые, лиловые, синие цвета. А у нас, в Суусамыре, в Нарыне, сохранились исконно кыргызские цвета – приглушённые, песочные оттенки коричневого и серого, также, как исконно кыргызский диалект языка и архаичные традиции.

 Учёба

В девять лет меня отправили в школу-интернат №4 при Академии художеств. Потом я учился в школе № 40 – там была замечательная учительница Татьяна Ивановна, я у неё жил. Я тогда в новую культуру попал, по-русски совсем не говорил. Спустя годы я понял, почему Татьяна Ивановна так хорошо ко мне относилась – она очень сына хотела и меня как сына своего воспринимала. В интернате и училище им. Чуйкова были отличные учителя, строгие, но очень толковые. Они дали мне базовые знания, я им очень благодарен. КГУСТА – нет, я не окончил, хотя легко туда поступил, я не нашёл там нужных мне знаний. Хотя… я сам виноват, разгильдяй. Для меня главное – не диплом о высшем образовании, а навыки и умения – ну вот, там их я не получил.

О совместных проектах

Коля Потрясов, мы с ним на фэйсбуке познакомились, он написал мне, что у них есть такой клуб исторического фехтования. Мне стало интересно, они занимаются тем, что реставрируют средневековые ритуалы, поединки. Им нужен был художник. Мне они понравились. Они в подвале тогда сидели и там как раз изготавливали всё снаряжение для поединков. Эти ребята классные, у них очень сильный интерес к делу, которым они занимаются и которое сами же финансируют. Они очень крутые.

С Yulia Eff и tvorchestvo.kg сотрудничал, давал им свои рисунки, в этом проекте ребята сочиняли свои тексты под мои рисунки. Это было интересно, например, там есть такой Тимур Максютов, он стихи хорошие написал.

Из всех героев малых кыргызских эпосов я больше всего люблю Кожожаша. За что? Ну, во-первых, этот эпос об ответственности человека за свои действия перед природой – нельзя брать от неё больше, чем нужно, она мстит. Во-вторых, сам герой Кожажаш – он не чёрно-белый, то есть, не плохой и не хороший. Я именно таких обожаю. Ведь он был смелый охотник и заботился о своём племени, но вот страсть охоты погубила его. Мне очень нравится, когда человек вот такой неоднозначный – как Петр I, например.

С Алтын Капаловой у нас был отличный проект: она пересказала алтайскую легенду о Бугу Эне, я рисунки свои дал для этой нашей совместной книги. Мы с ней коллеги и друзья, которые познакомились на фэйсбуке. Она очень искренний человек. Отличная у нас книга получилась, я считаю. А те, кто ругали нас, они не понимают, какое исследование мы провели, прежде чем её написать.

Про испытания

2011-2012 годы – тяжелое время. Это было время, когда меня совсем не знали, и надо было как-то пробиваться к людям. В 2013 году у меня появились деньги – я их получил за работу для одного российского анимационного сериала «Бимсы», там надо было продумать, как двигается персонаж. Вот я и решил, что пора появиться в кыргызстанском арт-пространстве. Я сделал выставку на свои деньги, «Племя волков» она называлась. Получился – успех.

 Когда меня спрашивают: а у вас были трудности? У кого же их не было в 90-е годы, но это не стало для меня мраком. Видите, я выжил и радуюсь жизни .

Иногда говорят о развале культуры. Его нет! Место творчеству есть даже во время ремонта.

Про персонажи, коней и адреналин

На моих рисунках часто бывают «страшные» лица, но они не злые, у меня агрессивные персонажи не получаются, какими бы страшными я их ни рисовал.

Да, часто я рисую коней. На Суусамыре невозможно жить без коня. Если я за что-то люблю своё детство, так это за них. Всё моё детство связано с конями. Они очень умные, их глаза, их губы – мне очень нравится их рисовать. Они просто невероятно умные. Когда я на коне, я чувствую такой адреналин, и я чувствую, что конь это чувствует. Я чувствую под своими бёдрами его мощь, чувствую себя просто кентавром, срастаюсь с конем как одно целое. А еще чувствуешь, что весь мир твой – ты, конь, ветер как одно целое. Это ни с чем не сравнить. Это волшебный момент: сердце колотится, жизнь чувствуешь. И они никогда не слушаются, если человек злой, только добром можно от них добиться, чего хочешь. Конечно, скакать на коне – это адреналин, это хороший стресс даже, но каждый мужчина должен стресс этот испытать. Я так считаю.

Есть такая игра – козлодрание, или кок-бору, во время которой надо, сидя на коне, завладеть тушей козла. Мне она очень по душе. Это очень крутое соревнование, оно по плечу только сильным мужчинам, которые умеют держаться на коне. Да и сам козёл весит обычно примерно 35 кг.

Про участие во Вторых всемирных играх кочевников

Да, к Играм я и ребята, мои коллеги, готовились два месяца, очень плотный график, из мастерской не вылезали. Надо было делать реквизиты, костюмы для героев. В том числе, делал костюм для Стивена Сигала. У меня не было никаких его мерок, я посмотрел в интернете – у него рост 195 см. Просто я представил себе, каким был Алмамбет – вот такой костюм и сделал. Кстати, когда нас вызывали важные люди, которые отвечали за Игры, они сказали, что у них там дресс-код и всё такое, типа костюм надо и галстук – я натянул свою майку-алкоголичку, да так и явился. Они возмутились, а я им: вы мои работы смотрите, зачем на меня смотреть. Ну, они и успокоились.

Фотография принадлежит RT

На Кырчыне (джайлоо) во время Игр было очень интересно. Я как услышал, что там будет театрализованное представление, поединок степных  кочевников и европейских воинов, собрал свой мужской рюкзак и поехал. Мы бились по-настоящему, но по правилам: нельзя, например, наносить колющие удары, бить по голени и прочее. Само обмундирование, то есть доспехи, весят 25-30 кг, шлем – 4-5 кг и меч – 3-6 кг. Тяжело даже подняться, но когда мы, кочевники, одержали победу, это было здорово.

Что меня радует в жизни? Радость от работы, это раз. Что моя жена улыбается, это два. И физические упражнения, адреналин, я себя живым чувствую, это три.

Что раздражает? Когда подводят в работе или вовсе не приходят, когда обещают.

Я в таких случаях вспоминаю мудрые слова: даже если тебе плюют в спину, не расстраивайся – они всё равно идут сзади .

Настроение

Да, депрессия, бывает, не избежать. Мне даже иногда нравится грусть. До выставки в 2013 году у меня было подавленное состояние, но я использовал его для своей работы, многое тогда сделал. Мои друзья сказали, что удачно. Это дало мне уверенность, что я делаю всё правильно, и я успокоился. Я хотел быть крутым художником, чтобы те люди, которые отказались от меня, пожалели об этом. Но после успеха моей выставки «Племя волков» мне это уже неважно стало. А потом я встретил прекрасную девушку, она теперь моя жена.

Мне 33 года, и я счастлив, что завоевал её любовь – это главное, а не рисунки. Она приняла меня, как я есть, я вырос в её глазах. Это помогло мне двигать дальше.

Когда люди говорят «я сам всё сделал» – это неправда. Люди всегда помогают друг другу, делают друг друга. Как мои мама, братья, сестры, друзья, моя жена помогли мне стать тем, что я есть сейчас .

Рыжих? Люблю! Вот есть у меня друг Станислав Гридасов, он рыжий, очень импульсивный, он часто меня просто бесит! Но я его очень люблю. Может, потому что я сам чёрный и очень люблю светлых. Вот, например, рыжие ирландцы – я ужасно люблю за ними наблюдать. Смотрю, например, сидят несколько людей, слушают музыку, и если кто-то из них при этом дёргается – это точно ирландец. 

Читайте также:

Art&More: Кристина Глазунова

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.